---

Уильям Гибсон

Белые розы, розовые слоны

Жил да был человек, каких много. Уважал законы. Зарабатывал деньги. Жизнь шла, как по накатанному руслу. Все было хорошо. И вдруг...

Что это? Почему на территории лаборатории ядерных исследований, в которой он работает, появились белые голуби? Разве они здесь к месту?

Ах, вот оно что! Опять эти монахи, - "правдолюбцы", "любвеносители" устроили демонстрацию! Но ведь это незаконно! Вторжение в святую святых - частную собственность! Немедленно изгнать! Незамедлительно наказать!

Но нежно. Без самосуда. Ведь мы уважаем закон?..

Ну вот, так-то лучше. Что? Опять они здесь? Наказать сильнее. Опять? Да что же это такое?

Да, что же это такое? Что за сила заставляет Молли Иган вновь и вновь идти на демонстрацию против ядерных испытаний? Любовь?

Устоит ли перед этой силой судья Генри Пулэски?

В спектакле заняты:

Лауреат Гос. премий СССР и России, народная артистка России С. Мизери
Заслуженный артист России Б. Панин

"Верхом на розовом слоне можно проскакать в театре "Сопричастность""

Эмблема этого маленького, около трех лет существующего театра - луч света, слетающий с космических высот на зажженную свечу, олицетворяющую человеческую жизнь; в основании эмблемы - груда камней: "Время собирать камни".
Впрочем, в начале о символике речь, кажется, не шла: театр начал со спектакля по пьесе Олеся Бенюха "Трагедия вождя и народа", посвященного судьбе Иосифа Сталина. Однако политическим театр не стал: вторая премьера - "Отравленная туника" по трагедии Николая Гумилева - показала, что главных режиссер Игорь Сиренко и актеры не чужды и поэтическому театру. Далее поиски шли в разных направлениях, и пока что, несмотря на эстетическую программу, декларируемую в небольшом буклете, почерк "Сопричастности" еще не устойчив.
Новая постановка - "Белые розы, розовые слоны" Уильяма Гибсона (название придумано переводчиками Ириной Дороховой и Леонидом Герчиковым) - мне понравилась. Перед нами спектакль на двоих из американской жизни, типичная мелодрама. Подчеркнуто скромные декорации (художник Валентина Шавель) - два стула с высокими спинками и пуфик, который в финале превращается в могильный камень. Строгие черно-белые тона. А на подмостках разыгрывается трогательная история любви двух уже далеко не молодых людей - судьи Генри Пулэски (Борис Панин) и семидесятилетней монахини Молли Иган (Светлана Мизери), которую за умышленное вторжение на чужую территорию должны приговорить к тюремному заключению, и сделать это должен сам Генри.
Молли пережила трех мужей и в свои годы отнюдь не чужда ни флирту, ни легкой музыке. А кроме того, она еще и активная участница антивоенных маршев протеста, за что и будет строго наказана: ведь она вторглась не куда-нибудь, а на территорию лаборатории, где производится ядерное оружие. В ответ на увещевания судьи Молли заявляет, что, как только ее отпустят, она снова примется за свое.
В героине Мизери ключом бьет энергия (актриса напомнила мне знаменитую Джессику Тэнди); именно поэтому вдовец-судья, поначалу сам того не замечая, всерьез увлекся Молли. Постепенно их отношения перерастают в устойчивую привязанность: судья навещает ее и в богадельне, и даже в тюрьме, а в конце концов бросает розу на могилу Молли и, отдавая ей последний долг, гуляет с ее собачкой.
Дуэт Мизери-Панин звучит в унисон, артисты понимают друг друга с полуслова. Что же касается розовых слонов, они нарисованы на пластиковых пакетах и должны, очевидно, подчеркивать незаурядность героев, а также необычность, возвышенность их отношений.
У молодого коллектива уже есть свой, тоже молодой зритель: зал на сто мест был полон. Кому не интересно "проскакать на розовом слоне"?

Виктор Денисов, "Рампа и жизнь"

"Белые розы, розовые слоны"

Только в театре "Сопричастность" (ул. Радио, 2) идет эта пьеса американского драматурга Уильяма Гибсона в переводе Ирины Дороховой и Леонида Герчикова. К слову, эта хорошая пьеса в подлиннике называется "Хэнди-денди". Переводчики придумали ей другое имя - "Белые розы, розовые слоны", и Гибсону это понравилось: будучи в Москве вместе с женой Маргарет, он познакомился с переводом, выразил свои симпатии переводчикам и их нестандартному мышлению.
Главный режиссер театра "Сопричастность" Игорь Сиренко чисто американские проблемы пьесы перевел в область общечеловеческих философских и нравственных вопросов:
- Театр без актера, без прекрасной драматургии, без философии остается схемой, местом для развлечений. Зрители уходят из такого театра с холодным сердцем. В пьесе Гибсона одухотворены библейские заповеди: "не убий", "не судите да не судимы будете", "возлюбил ли ты ближнего? уберег ли его от бед?".
Наш спектакль пытается пробудить совесть. Пора нам понять - необходимо жить по законам совести. Совесть - основа человеческого бытия. Всякая вера, кроме убеждения, требует еще и усилий. А усилия нуждаются в подтверждении верой. И это должно совершаться ежедневно! Увы, мы забываем о том, что нужен труд по совершенствованию самих себя. Это не входит в нравственную гигиену нашей жизни. А жаль.
Игорь Сиренко выиграл, что поставил на трудную пьесу и на мастерство актеров. Борис Панин в роли Генри Пулэски - человек долга. Он стоит на букве закона. Для него священен только закон. И в этой нравственной оскопленности он теряет самых близких. Возникает естественное отчуждение между людьми.
Молли Иган в исполнении Светланы Мизери - естественных человек: она верит в возможность встречи с Христом, ждет от него сигнала. Она живет по законам Бога, убеждена: "Белый голубь не спасет человечество. Человечество спасу я сама". Чем же? Естественным ежедневным прозрением и любовью к людям. Спектакль "Белые розы, розовые слоны" о любви. А человек так беззащитен в сегодняшнем мире, в плену атомных монстров. И мы не должны забывать об этом, закрутившись в мелочном быте. И об этом тревога режиссера и его актеров.
Сценическая условность спектакля продиктована стилистикой пьесы, которая предлагает актерам маленький помост и два стула. На черном бархате всего виднее правда чувств героев пьесы. Ритм черного и белого графичен, отточен. Режиссер использует авангардную музыку американского композитора Ванжелиса.
Зрители идут к своим креслам через святая святых театра - сцену. Камерный зал на сто мест позволяет им испытать ощущение сопричастности всему, о чем повествует Гибсон и чем вдохновлены актеры.

Наталья ДАРДЫКИНА, "Московский комсомолец"