|
|
|
"Еще Ван Гог..."
История болезни Совместная постановка Творческого Центра им. Вс.Мейерхольда и Московского театра п/р О.Табакова. Спектакль создан при финансовой поддержке ARISTON.
Премьера - 20 января 1998 года.
Идея, композиция и режиссура
Валерий Фокин
Сценарная разработка
Валерий Фокин и
Александр Бакши
Композитор
Александр Бакши
Художник
Александр Боровский
Хореография
Николай Андросов
Диалоги
Иван Савельев
Музыкальный руководитель,
Педагог по вокалу
Людмила Бакши
|
|
 |
 |
 |
|
В спектакле участвуют:
 |
|
Евгений Миронов, Евдокия Германова, Андрей Смоляков, Камий Кайоль, Павел Кондратьев, Сергей Угрюмов, Анастасия Заворотнюк, Денис Никифоров, Алексей Гришин, Елена Щеглова, Светлана Иванова, Олег Ведерников.
Участники спектакля благодарят коллектив работников Московской городской клинической психиатрической больницы N1 им. Н.А.Алексеева и ее главного врача Владимира Николаевича Козырева. |
|
|
|
|
|
|
Слово режиссера:
Во время работы над "Братьями Карамазовыми" мы с Евгением Мироновым посещали психиатрическую больницу, где нас повели в художественную галерею, если не сказать музей. Он существует там уже много лет, и некоторые пациенты после выписки, оказавшись уже дома, все равно приходят в изостудию - творчество становится частью их жизни. Первое впечатление было сродни потрясению, но вовсе не от того, что мы увидели совершенные в профессиональном смысле произведения, хотя там были и вполне достойные работы, мы вдруг столкнулись с очень глубоким проникновением в иной мир, о котором до того знали весьма приблизительно, и почувствовали, что авторы этих картин по-другому реализуют свои взгляды на жизнь. Через живопись и рисунки проступает личное - одиночество, боль, страх, радость. Авторы, так же, как и мы, борются со своими комплексами, болезнями, но предпочитают делать это через творчество. Наверное, поэтому здесь можно встретить такие редкие краски и цветосочетания необычной силы и пронзительности, какие совсем не увидишь на профессиональных вернисажах. Кажется, что эти картины и есть внутренний мир их авторов, а не мысли "по поводу". Конечно же, фантазия сразу потянула на ряд самых разных ассоциаций. Вспомнились люди, не совсем "здоровые" с точки зрения бытовой логики, но при этом гениальные: Врубель, Федотов, опять же Ван Гог. И всегда - Достоевский. Возникла целая череда вопросов, на которые не ответишь поспешно и торопливо... Известно, что каждый человек - это космос, огромный и непознаваемый, особенно, когда речь идет о подсознании; да и что это, собственно, такое - "относительно здоров"? Кому было бы лучше от того, что все эти большие художники были бы здоровы? Зрителям и читателям, которые смотрят их картины и перечитывают книги сегодня, или тем, кто будет это делать через сто-двести лет? Болезнь причиняла им массу страданий, но реализуясь через творчество, приносила такие потрясающие результаты. Так что и здесь совершенно уместно спросить: "А нужно ли лечить? А как? И от чего? И может ли вообще творческий человек быть "нормальным"? И кого считать нормальным?"
Так возник этот спектакль...
Валерий Фокин.
|
|
|
|
|
|
Пресса о спектакле
"Идея рассказа о подсознательном мире творчества, о грани между "нормальным" и "ненормальным", определенная медицинским термином "история болезни", трансформировалась в зрелище весьма эмоциональное и порой ощутимо задевающее нервные окончания зрителей". Ирина Алпатова, "Культура", 29.01.1998. "Это спектакль, еще раз подтвердивший высочайшую профессиональную репутацию Валерия Фокина, его холодное, сумрачное, по-сальеревски филигранное (гармония у него всегда проверена алгеброй) режиссерское мастерство. Но профессиональная техника здесь всего лишь средство для полета: пользуясь ей, Фокин открывает потаенные пласты человеческого подсознания, превращает спектакль в нечто, выходящее за пределы театрального искусства". Алексей Филиппов, "Известия", 27.01.1998. "Евгений Миронов не теряет своей пленительной органичности в самом головоломном, самом фантастическом режиссерском рисунке, но восхищать до "полной гибели всерьез" умеет, главным образом тогда, когда может сосредоточиться на бесхитростном действии. В такие минуты игру Миронова позволительно сравнивать с игрой самых прославленных мастеров школы переживания. Валерий Фокин, прослывший холодным рационалистом, на деле оказался одним из последних театральных романтиков. Он посылает зрителю не мысль, не вызов, не призыв - жестокую и требовательную душевную встряску". Александр Соколянский, "Общая газета" 29.01.-4.02.1998. "Что может по-настоящему захватить, так это игра Евгения Миронова. Почти не двигаясь и не произнеся за весь спектакль ни одного связного предложения, он не отпускает от себя внимания публики. Его нервная энергия, спрятанная за статикой лица, и его выразительное молчание удивительным образом складываются и дополняют друг друга. Взгляд человека в заляпанном краской комбинезоне и темном берете исполнен одновременно безучастности и чуткого напряжения". Роман Должанский, "Коммерсант", 24.01.1998. "Обстановка на сцене заставляет поежиться еще при входе в зал: скелеты пружинящих кроватей сложены в клетку, люди в больничных робах висят на них, как распятые, звуки бряцающих бидонов, пружин, будильника сливаются в беспощадную мелодию, одна-единственная лампочка колет глаза, куда бы ты не сел. Впрочем, от этой световой "занозы" можно и отвернуться. Я думаю, многие так и делали на спектакле Валерия Фокина "Еще Ван Гог", защищаясь сознанием того, что ты-то нормален и история безумия может касаться тебя только косвенно". Ольга Фукс, "Вечерняя Москва", 26.01.1998. "Герои существуют как бы в двух ипостасях: обитатели палаты становятся одновременно красками в палитре художника, которые то подавляют его, то послушно движутся по его воле. Творческий процесс передается через пластические этюды и постоянный звуковой фон, в котором музыкальные куски чередуются или соединяются со скрежетом металлических решеток, грохотом железных баков и тележек, шумом вытекающей из крана воды. Вся эта внешняя форма постановки, при присущем ей оттенке холодного схематизма, достаточно точно выстроена и технически проработана". Марина Гаевская, "Экран и сцена" N4, 1998.
|
|
|
|
