|
Пресса о спектакле
"Холодноватый, окрашенный европейским рационализмом ХХ века, мир Кафки светится в нем еврейской печалью, но согревается русской жалостью к его герою. Можно сказать - перед нами русский Кафка!" Александр Свободин. "Превращение" представляет собой явно бенефисную роль Константина Райкина. Он царит в спектакле, прекрасно сознавая свой триумф, который, следует заметить, вполне обоснован. Райкин настолько комфортно, уверенно и, быть может, даже слишком спокойно чувствует себя в роли Грегора, что чувствуется: он в ней существует. Партия сыграна почти головокружительно четко и правдоподобно с соблюдением всех нюансов убедительной "нереальной реальности", присущей всем постановкам Фокина". А.Чаркин, "Век", N 23, июнь 1995. "В ряду лучших "моноцентричных" камерных спектаклей нового времени, "Превращение" выделяется как работа, сделанная с предельной уверенностью в задачах и умениях. Сотрудничество Фокина, Бакши и Райкина подпитывалось энергией не поиска, но превосходно спланированной встречи. Они знали, чего хотят от текста, знали, чего хотят друг от друга, знали, как добиваться того, чего хотят. Это было верное дело, и результат его превосходен не случайно". А.Соколянский. "В спектаклях Фокина не может быть ничего лишнего - ни постороннего звука, ни случайной вещи, ни произвольного жеста. Не остается места и для зрительских догадок и ассоциаций. Режиссерская мысль преподносится четко и внятно, как аксиома, отторгая вольности толкований. Режиссер жестоко рассекает представляемый им мир на две четкие половины, одна из которых в каждом спектакле обязательно будет черной". Е.Губайдулина. "С пластикой и маской сороконожки Райкин справляется мастерски и без видимых усилий: сказывается опыт этюдных зарисовок животных, которыми артист увлекался в прошлом. Гораздо более ценным и значимым для постановки Фокина стал райский дар психологической маски - не скрывающей, но обнажающей внутреннее состояние". "Художник Александр Колейчук построил для "Превращения" специальную конструкцию. Механическое преображение пространства - пол комнаты уплывает вниз, и герой оказывается как бы в яме-западне - обостряет мотив отчуждения и физического преображения. Оттуда, снизу, из полутьмы на нас смотрят глаза не паука, но измученного человека". Р.Должанский, "Экран и сцена", 13-20 апреля 1995. " Спектакль очень выразительный, с великолепной пластикой, есть очень интересные режиссерские находки. Поставлен Фокиным по сложному рассказу Кафки, очень далекому от сценичности. Фокин работает в русской манере и демонстрирует полное владение разбором и процессом. И вообще он владеет многими вещами, которые закрыты для западников". "В "Превращении" сложился альянс, выступили талантливый режиссер В.Фокин и выдающийся актер К.Райкин, этот союз все и определил". С.Врагова, интервью, "Независимая газета", 15.10.98. "Авторитетное международное жюри во главе с немецким театральным критиком Хайнцем Клункером отметило создание режиссером Фокиным "пластического театрального образа, который был переведен в формальную театральную постановку без использования классического процесса драматической прозы". Т.Замятина, Н.Калинцев, БИТЕФ, Белград. "Фокин отказался от использования традиционной драматургии в качестве основы для своих спектаклей. Поводом к драматической постановке для него могут стать абзац или страница текста и даже серия скульптурных произведений. Конечно, он не первый, кто ощущает исчерпанность театральной литературы и вообще слова как выразительного сценического средства. Но именно результаты его сомнений представляются самыми убедительными, в Москве - во всяком случае". "Реальный хитиновый покров героя "Превращения", сохранившего человеческое сознание и зрение, стал символом непреодолимой психологической пропасти. Константин Райкин подчеркивает в Грегоре не биологическое и, разумеется, не социальное аутсайдерство, но - душевное". Р.Должанский, "Коммерсант Дейли", 31.03.1995. "Для Фокина в прозе писателя есть только ключ от комнаты Замзы. Остальное же - вольно, как джазовая импровизация. Человек не превратился в насекомое, а просто занял новую оболочку. Не кошмарный сон заморочил, а реальность повернулась новой, непознанной стороной. Константин Райкин не слишком увлечен акробатическими особенностями роли. Его задача - ни на минуту не оставить своего героя без боли, без мольбы в глазах". М.Хемлин, "Сегодня", 31.03.1995 "Его объем и полифония созданы режиссером, который обладает одновременно старинным рукодельным мастерством ювелира-часовщика и современным компьютерным расчетом. То, что сам Фокин и его блестящий соавтор Александр Бакши называют партитурой спектакля, построено с пристальной сосредоточенностью: жест, звук, свет, соединение линий - ничто не случайно". М.Токарева, "Невское время", 20.11.1996. "Тяжелая, гнетущая фантазия Кафки в сценическом воплощении обрела другой - не такой давящий - оттенок. Вязкую прозу театр перевел в трагедию предательства, оснастив ее элементами трагического: пафосом, катарсисом". С.Новикова, "Экран и сцена", 20-27 апреля 1995. "В основе спектакля "Превращение" лежит многосложная партитура Фокина, которая поражает подчиненностью всех компонентов единой идее. На ее воплощение работает целая группа соавторов, подобранная Фокины с удивительной тщательностью". "Салон", N 2, 1995. "...чем ближе финал, тем сильнее сходство придуманного для театра павильона с неким страшным аттракционом в каком-нибудь Луна-парке для самых взрослых. Но спектакль кончается вовремя. К зрителям легко возвращается дар речи. Но еще какое-то время хочется не говорить". Г.Заславский, "Огонек". Апрель 1995. "Звуковая партитура постановки продумана с исключительной глубиной. Кошмар метаморфоз рождается из сплава самых обычных бытийных звуков: близких гудков паровоза, скрипа дверей, из музыки хлебных крошек и визгов скрипичного смычка..." А.Королев, "ДА", май 1995. "Триумф формы, присущий постановкам Фокина, отходит на второй план перед потаенным смыслом спектакля. В игре К.Райкина в первую очередь потрясает не "насекомая" пластика, в которой он абсолютно органично существует, а немой крик его глаз". О.Фукс, "Вечерний клуб", 15.04.1995.
|
